— А кто еще сел в поезд в Володарах?
— В мой вагон никто.
— Значит, билета вы у него не отбирали?
— Нет.
— А где тогда его билет?
— Не могу знать…
— Странно, — снова повторил Аристов и пристально посмотрел на кондуктора. — Человек едет во втором классе, а у него нет ни билета, ни багажа, ни часов, ни портмоне, ни даже носового платка.
— Погодите-ка, багаж у него был, — встрепенулся Крохов.
— Да что вы? — не без сарказма спросил Артемий Платонович.
— Ей-богу, — округлил глаза кондуктор, начинающий понимать, что вокруг него почему-то сгущаются тучи. — Такая большая дорожная сумка с лямками через плечо.
— И куда ж она делась? — спросил Аристов, посмотрев почему-то на обер-кондуктора, ответившего ему тревожным взглядом.
— Не могу знать, — тихо ответил Крохов, и краска залила его лицо и уши. — Но я не брал. Я вообще покойников боюсь…
— У вас есть служебное купе? — быстро спросил Аристов.
— Имеется, — ответил Крохов.
— И вы, надо думать, весь путь от Володарова до Ротозеева находились в нем?
— Да. Как только тронулся поезд, я зашел в свое купе и вышел, когда мы стали подходить к Ротозееву.
— И, конечно, не видели и не слышали, входил ли кто в купе к покойному.
— Да, — опустил пылающее лицо Крохов. — Я же был в своем купе.
— Вы позволите взглянуть?
— Идемте, — убито кивнул кондуктор, понимая, что для него начинается череда неприятностей, и поплелся в начало коридора. — Оно в начале вагона.
Сумки в купе не было. Как не было и признаков чужих портмоне, носовых платков, часов и прочей галантереи.
— Скажите, Крохов, а кто еще едет в вашем вагоне? — спросил Аристов, закончив осмотр нехитрой обстановки купе.
— Пассажиров немного, — начал кондуктор. — Лето, все на дачах… Ну, значит, следующее двухместное купе сразу за моим свободно. Во втором, четырехместном, едет престарелая дама с внуком. В третьем — господин с докторским саквояжем, верно, лекарь. Четвертое свободно, в пятом — трое студентов, шестое, обратно, свободно, в седьмом — мертвый господин, в восьмом… А из восьмого пассажиры сошли еще на Красной Горке.